dodrg59 (dodrg59) wrote,
dodrg59
dodrg59

Categories:

Про собаку Тяпу - II

Тяпа встала и посмотрела вопросительно.

— Давай-давай! Прыгай в ванну!

Собака подошла и осторожно понюхала край белой огромной чаши. Ванна ей нисколечко не понравилась.

— Тяпа, надо мыться, ну!

Та повернула башку и посмотрела на Арину.

Ты точно уверена, что надо? Или, может, как-нибудь… без этого белого, непонятного, да еще с водой,обойдемся?

— Никак! — развела руками Арина. — Ты воняешь, чешешься, с тебя блохи скачут на детей, а ты в приличном доме! Давай. Полезай.

И тут произошло движение, что-то неторопливо взметнулось, как будто слон встал на задние ноги, раздался плеск, и стена воды выплеснулась Арине на ноги. Тяпа стояла в ванне и смотрела вопросительно.

— Черт побери!!!

Залило пол, и маленький рубчатый коврик с рисунком лилии, и еще тапки какие-то стояли в углу, их залило тоже. Арина заметалась в поисках тряпки, нашла, кинула ее на пол, но тряпка не могла собрать всю воду, которую выплеснула могучая туша.

— Ну ты даешь, — говорила Арина, ползая по полу и поминутно выжимая тряпку в унитаз, — ты же большая девочка, что ж ты так сигаешь! Надо было осторожненько, медленно!

Собрав воду «начерно», она расстелила на полу выжатую тряпку и приступила к основной работе. Она полила из душа Тяпу и намылила ее «мужским от перхоти». Собака фыркала и мотала башкой.

— Терпи, терпи, — уговаривала ее Арина. — Что теперь делать? Зато вонять не будешь, и блох меньше станет.

Мыть в ванне такую собаку было все равно что мыть мамонта. Пена летела в разные стороны, вода тоже все время лилась не туда, куда нужно, Арина была мокрая с ног до головы. Вода, которая текла с собаки, была совершенно черной, словно та долго жила на скотном дворе в куче навоза. Воняло мокрой шерстью и улицей.

Ужасная работа. Просто конец света. Не иначе придется делать Хохлову ремонт за свой счет!

После третьего намыливания вода потекла почти прозрачная, и Арина решила, что с них обеих хватит.

Она выключила душ, взяла полотенце и стала быстро промокать собачью спину, чтобы Тяпа не успела отряхнуться как следует. Если успеет — тогда точно ремонт неизбежен. Но уже не только в ванной, а еще и в коридоре! Следом за полотенцем потянулся лифчик, но в пылу работы Арина этого не заметила и обнаружила лифчик плавающим в ванне, в хлопьях грязной мыльной пены и собачьей шерсти.

— Черт побери!

Она выудила бюстгальтер, кинула его в раковину и продолжала вытирать собаку, но полотенце намокло и уже ничего не впитывало.

— Постой, — тяжело дыша, попросила Арина Тяпу. — Я сейчас еще одно принесу!

Ей уже было стыдно, что она устроила такой разор и разгром из такого простого дела, и страшно, что скажет Хохлов.

Она выскочила из ванной, а когда вернулась с полотенцем, довольная и счастливая, Тяпа лежала на своей подстилке, а стены, зеркало, вешалка и, кажется, даже потолок были залиты водой. Все-таки она отряхнулась!

— Ты зачем из ванной ушла?! Кто тебе разрешил?!

Впрочем, спрашивать было бесполезно. Нужно ликвидировать последствия.

Некоторое время Арина судорожно протирала все мокрое, что было в коридоре. Потом метнулась в ванную, где масштаб разрушений оказался ужасен — шерсть, грязь, оседающие хлопья серой пены и вода, вода, вода!…

— Я тебя видел, — сказал Хохлов и присел на вытертый стул, из которого вылезал поролон. — Тебе Валентина Петровна велела собаку удавить. Помнишь, в подвале?

Из-за шкафа показалось смуглое лицо, на этот раз встревоженное.

— Я ему говорыла — зачэм давыть? Я ему говорыла — у него дети малыя! Я говорыла — не нада! А он мне — дави, Хакимка! Ты выноват, ты сабакам в подвал пустыл! А как мне не пустыт, когда он родыт должен?

Хохлов упер локти в стол и устроился поудобнее.

— Так это ты собаку в подвал привел? Ты сам?

Лицо спряталось за шкаф и не появлялось.

Хохлов молчал.

— У меня тоже дэти, — донеслось из-за шкафа. — Может, мне их удавыть? Они тоже кушять просят! Где я возьму им кушять, если меня работы лишат?

— Кто тебя лишит работы? — удивился Хохлов. В каптерке было жарко, он даже куртку расстегнул.

— Валентин Петров лишит! Ты ему скажешь, что сабакам я прыводила, а он меня работ лишит! Где я работ найду зимой?

Он снова выглянул и испытующе посмотрел на Хохлова.

— Ты Валентин Петров пришла говорыт, что я сабакам приводила?

— А ты удавил ее, собаку-то?

Смуглое узкоглазое лицо расплылось в улыбке:

— Ушел сабакам! Валентин Петров пришел, а сабакам нету! И дэти с собой забрал! Мы прышли, нэту сабакам, и дэтей нэту! — Тут Хаким вдруг погрустнел и сказал с расстановкой: — Только, я думай, замерзал она! Такой мороз! Куда такой мороз, когда дэти?

— Не замерзал, — сообщил Хохлов, невольно начиная говорить так же, как Хаким, который вовсе не был дворником, а был «работником». — Никто не замерзал, Хаким. Я собаку домой забрал, к себе. И щенков забрал. Они теперь все у меня.

За шкафом произошло движение, и большой человек выскочил на середину крохотной комнатки. Он сорвал с головы тюбетейку и хлопнул ею по коленке. Хохлов, не ожидавший такого проявления чувств, даже немного назад подался со своим поролоновым стулом.

— Ай, ай! — вскричал Хаким и еще раз хлопнул себя по коленке. — Ты сабакам забрала! И дэтей забрала! Ай маладец!

Он нагнулся к Хохлову, взял его за плечо и зашептал быстро, горячо:

— Я его кормыл! Я ему малако давал! Он пил. Он сабакам умный. Я малако давал, а потом каструль прятал, чтобы Валентин Петров не нашел! А он говорыт — удавы сабакам, а дэтей на снегу поморозь! Развэ я фашист, на снэгу дэтей морозить? А ты сабакам спасала, ай, маладец!

От него сильно пахло луком, немытым телом и каким-то старьем, но он так искренне радовался, так бил себя по коленке, так сиял глазами, что Хохлов, невольно поддавшись его радости, быстро рассказал, как кормил собаку молоком, потом щами, а потом опять молоком и как она все ела и ела.

Хаким слушал с упоением, а потом захохотал:

— Ай, сабакам! Ай, маладец! Весь семья объедал! Малако пил! Щей лакал! Дэтей кормил! Я одын щенок хотэл себе брать. Малчик. Удэвочка дэти будут, куда мне дэтей! Умный сабакам, я тоже брать хотэл, сам подвал живу, прогонят сабакам! Одын не прогонят, четыре, — и он показал на пальцах, сколько это будет, четыре, — прогонят!

— Я тебе щенка привезу, — пообещал Хохлов. — Куда мне их! Только вот подрастут немного, мамку сосать перестанут, и привезу.

— Ай, спасибо! Ай, хароший чэловек, добрый чэловек! Сабакам жалела, Хакиму щенок обещала! Хаким сабакам грустыла, думала, замерзал сабакам!

— Послушайте, — опять начала она. — Ну что такое вы говорите! Галя, ты же меня давно знаешь! Мы с Митей сто лет знакомы. На меня напали. Он привез меня сюда, а сам уехал на работу. Тяпа — его собака, он ее где-то подобрал! Я пыталась ее помыть, и поэтому мне пришлось раздеться.

— Вы сами-то понимаете, какую чушь несете? — ласково спросила маленькая женщина и поддернула свой стог на голове. Открылся влажный бледный лоб с прилипшими к нему волосами. — Вы узнали, что у молодых людей вышла маленькая семейная неприятность, и воспользовались случаем, чтобы занять еще не остывшую постель!

— У каких молодых людей? Какая неприятность?!

— У моей дочери и зятя! — выкрикнула женщина. — Вот у каких! То есть почти что зятя! И вы нагло втираетесь к нему в квартиру, разводите тут своих собак, ходите голая. Тут, где кругом вещи моей дочери и семейные реликвии!

— Реликвии? — переспросила Арина.

— Ах, мама! Да о чем вы с ней говорите?! А еще прикидывалась! И он… он!… Он говорил мне, что у него с ней ничего нет, что они просто друзья!

— Так не бывает, — решительно отвергла такое предположение маленькая женщина и стала снимать шубу. — У мужчин на уме всегда только одно! Какие такие друзья?! Если он дружит с женщиной, это наверняка значит, что она его любовница! Сколько раз я тебе говорила, учила тебя, и вот когда все открылось!

— Ничего не открылось! — крикнула Арина. — Послушайте меня! Я сегодня же уеду домой!

— Ах, что это изменит! — прорыдала Галя из комнаты. — Цепь оскорблений и унижений, унижений и оскорблений!…

— Мужчина — это две руки, две ноги, а посередине сволочь, — изрекла маленькая женщина. Под шубой у нее оказался белый платок, концы засунуты в подмышки и почему-то завязаны на спине. Для тепла, наверное.

Арину вдруг страшно заинтересовало, как можно завязать на спине платок? На уровне лопаток? Или тетка не сама завязывала, дочка ей помогала?

— Мама, вы посмотрите только! Она и в компьютер влезла! Кто тебе разрешил включать компьютер?! Как ты посмела все тут трогать?! Если ты просто приехала в гости, то зачем полезла в мои вещи?!

— Да я не лезла! Компьютер мне Митя разрешил включить! Я должна перевод сдать! И я просто сидела и работала!

— Ну, все понятно, Галочка, — сказала мать. Решительным шагом она прошла в комнату и окинула ее подозрительным ястребиным взором. — Она пришла сюда с далеко идущими намерениями. Решила обосноваться тут навсегда! Видишь, девочка, она тут и работает даже! А ты уверена, что в твое отсутствие она не спала в твоей постели? Помнишь, ты на Новый год ездила в Воронеж?! Помнишь?! Я же тебе говорила, что мужиков нельзя оставлять одних! А ты мать не слушаешь и никогда не слушала! Вот тебе живая иллюстрация того, что лучше материнского сердца нет советчика!

— Господи! — воскликнула Арина. — Какая чепуха!

Ей почему-то было стыдно за Хохлова, словно это он давал тут гастроли и говорил глупости делано театральным голосом. Он был совсем ни при чем, но стыдно было именно за него.

— Вот что, женщина, — строго сказала Галина мать и повернулась к Арине. — Дело молодое, они тут сами разберутся, без нас. А вы давайте-ка на выход! Прошли те времена, когда мужиков можно было просто так голыми руками хватать! Вы и сами видите, что вам тут не место. Вы дама интеллигентная, в возрасте, должны все понимать! У вас, женщина, небось, кроме собак этих проклятых, еще и дети имеются? Галочка, у нее есть дети?

— Нету у нее детей! Она все никак родить не может! — Галя появилась в проеме и стала рядом с матерью. — От этого их ублюдка Кузьки хотела родить и то не смогла! Кому ты нужна, старуха Изергиль?! Убирайся вон из моего дома!

— Галя, — попросила Арина, — остановись.

Собака на подстилке глухо рычала, и Арина все время закрывала ее спиной от разгневанных матери и дочери, все опасалась, что они как-нибудь навредят щенкам.

— Нет, вы посмотрите на нее, мама! Вы только посмотрите! Она еще смеет рот открывать! Сама приперлась в мой дом и рот открывает! Убирайся вон отсюда! Сию же минуту убирайся!

— Галь, ты не понимаешь, — сказала Арина. — Я и так собиралась уехать. Только сейчас я не могу, мне отец замок обещал поменять. Он поменяет, и я поеду домой.

— Не-ет, дорогая моя! Ты домой прямо сейчас поедешь! Прямо сию минуточку! Навострила лыжи на чужого мужика! Своего найди и сиди у него со своими переводами, а этот мужик мой, мой, мой!…

Она кричала очень громко, и собака вдруг резко поднялась, став примерно по пояс Арине, вздыбила на загривке шерсть и зарычала громче.

Мать и дочь одинаково попятились, а потом переглянулись.

— Забирай свое отродье! Ишь, обосновалась тут! Собаку притащила! Ты бы еще ребенка на улице подобрала, дура! — выпалила Галя. — И чтобы духу твоего не было рядом с Димочкой! И собачьего духу чтобы тут не было!! Никогда! Никогда!

Димочка — это, надо понимать, Хохлов.

Никто и никогда отродясь не называл его Димочкой!…

И этот «Димочка» вдруг взбесил Родионовну. Она глубоко вдохнула и взялась рукой за горячее и шелковистое после мытья собачье ухо. Тяпа вопросительно посмотрела на нее. И Арина подумала, что они с Тяпой переглядываются точно так же, как Галя с матерью, — с абсолютным женским пониманием.

— Ты решила, что раз мы поссорились, так ты можешь тут голой расхаживать и тряпки свои раскладывать! — И Галя швырнула на середину комнаты Аринины джинсы. — А я тебя все равно выгоню! Выгоню! Выгоню!!

Арина прошагала в комнату и уселась к компьютерному столу. За ней пришла собачища и стала поперек комнаты, перекрывая подступы к Родионовне.

— А я не уйду! — заявила Арина. — И ты что хочешь, то и делай! Я не уйду, потому что идти мне некуда. У меня дома все вверх дном, и замок папа еще не поменял.

— Галочка, вызывай милицию, — приказала мать. — Мы сами не справимся. Давай, давай, звони, говори, что у нас тут кража со взломом, мы в квартире застали злоумышленницу и готовы сдать ее властям!

Галя посмотрела на мать с сомнением. Должно быть, идея показалась ей не слишком хорошей.

— Галя! Вызывай милицию, кому говорят! Мы ее сдадим властям, будет знать, как мужиков воровать и голой шастать!

— Мама, вы уверены? Я здесь даже не прописана, да и Димочка…

— Димочка твой — подлец и ублюдок, вот он кто! Да если бы я знала, кому доверяю свою дочь, если бы я только подумать могла о таком коварстве. — И тут она постучала себя ладонью по лбу, как бы подтверждая, что мысли о «коварстве» решительно не укладываются у нее в голове. — Я бы тебя даже на порог не пустила к этому самому Димочке! Я бы тебя за косы домой приволокла, а вместо этого я вверила твою судьбу негодяю!

— Хохлов никакой не негодяй, — угрюмо сказала Арина. — Успокойтесь, в конце концов!

— Уходи отсюда!! — закричала Галя и покраснела до корней волос. — Что ты тут сидишь и вякаешь?! Вякает она! Проститутка старая! Иди чужих мужиков обхаживай, а со своим мы сами разберемся!

— И с него еще спрос будет! — пригрозила Галина мать. — Как это возможно?! Обмануть нас вздумал?! Прохиндей бессовестный!

— Хохлов никакой не прохиндей! — еще угрюмей заявила Родионовна.

— Ну, хватит! — решила мать и снова приказала Гале: — Вызывай милицию, кому говорят! Ничего-то без меня толком сделать не можешь! А тебя я сейчас отсюда выволоку, пикнуть не успеешь! Пошла вон! Пошла, пошла!…

Это было сказано собаке, которая по-прежнему тихо и грозно рычала, но почему-то боевая мамаша не приняла ее в расчет. Будто кузнец перед наковальней, она засучила рукава, уперла руки в боки и пошла на Арину.

— Не подходите ко мне! — пробормотала та и на всякий случай отъехала с креслом к стене.

Вот только драки ей не хватало! Драки с Галей и ее матерью в доме у Хохлова!

— Бабу привел! Надо же такому случиться! Да ладно бы еще была молодая, красивая, а то так, плюнуть некуда, посмотреть не на что! Чего глаза вылупила? Убирайся вон отсюда, а с мерзавцем я попозже поговорю по-своему! Нашел дур! Думает, раз Галочка нежная, беззащитная, об нее можно ноги вытирать! Мерзавец, урод! — Она подумала и еще добавила от души: — Половой извращенец!

— Прекратите! — заорала Арина и вскочила с кресла. — Хватит дурака валять! Вы что, обе полоумные?! Если полоумные, нужно не милицию, а санитаров вызывать! И не смейте называть Митю мерзавцем! Не смейте! Он самый лучший человек на свете, и я его люблю пятнадцать лет!

Выкрикнув это в запале, она вдруг поняла, что это истинная правда, только правда и ничего, кроме правды.

— Он всем на свете помогает, он добрый, умный! Он собаку с улицы подобрал, чтобы на морозе не умерла!!! Да! Собаку! А вы хоть кому-нибудь в жизни помогли?! Выручили?! Так, как он?!

Арина знала за собой такую черту — ее трудно было вывести из себя, и до последнего она старалась держаться, но когда бешенство переливало через край, чувство опасного наслаждения, когда она давала себе волю, затмевало все остальные. Она как будто ходила по краю пропасти, балансировала и не знала, упадет или нет.

Галя и ее мать молчали, Тяпа тихонько рычала, орала одна Арина Родина:

— Он меня сюда из жалости привез, а не потому, что он мой любовник! Да я была бы счастлива, если бы он меня любил хоть один день в своей жизни, а он меня никогда не любил! И вы еще смеете его называть прохиндеем! Да он порядочней всех на свете, и моя бабушка всегда говорила, что он самый лучший из всех моих парней! — Она перевела дух, как будто осознала себя над краем пропасти. — А сейчас убирайтесь отсюда! Обе! Сейчас же! Ну?!.

— Держи ее, она бешеная! — крикнула Галина мать и кинулась вперед. Галя побежала было за ней, но остановилась, не решаясь.

Родионовна, уже понимая, что придется принимать бой, проворно укрылась за креслом, присела, и маленькая цепкая мамашина ручка вцепилась ей в волосы, как раз в то самое место, которое болело еще с прошлого раза и воспаленно пульсировало.

Арина взвыла, слезы брызнули у нее из глаз, она стала отрывать от себя вцепившуюся руку, и тут над ней произошла какая-то короткая схватка — она не видела, что именно, потому что от боли не могла разлепить глаз, — послышался тяжелый прыжок, рык, визг, что-то с грохотом упало, и вершиной какофонии стал громовой голос, грянувший как с небес:

— Что здесь происходит?!

Арина, чувствуя, что больше никто не держит ее за волосы, проворно поползла и остановилась, только упершись лбом в стену. Перебирая руками, она поднялась и тут разлепила глаза.

Ничего особенного не происходило, только кто-то все еще продолжал дубасить ее по голове короткими острыми ударами, в самое темечко.

Раз-раз-раз, удар за ударом.

Пытаясь защититься, она закрыла уши руками.

Кресло было перевернуто, колеса у него крутились, и все в разные стороны — по крайней мере, Арине так показалось. Галя в отдалении беззвучно открывала рот, приседала и хлопала себя руками по бокам, как наседка. Из пасти собаки Тяпы свешивалась человеческая кисть, которая шевелила пальцами, как в фильме ужасов.
Tags: #ТатьянаУстинова, #детектив, Россия, зима, книга, собаки, юмор
Subscribe

Posts from This Journal “#ТатьянаУстинова” Tag

  • Освобождение комсорга Сидорина - II

    — Нам чай и кофе, — сообщил Потапов своему столу, и Владимир вытаращил на него глаза, не сразу сообразив, что он говорит в селектор,…

  • Освобождение комсорга Сидорина

    Сидорину очень хотелось курить. Ему хотелось курить уже давно, почти с самого начала вечера, но встать и выйти он стеснялся, хотя речи, которые…

  • Про пельмени и продовольственную программу

    Недоеденный бутерброд он взял с собой, и, когда Ольга спросила зачем, он ответил, что оставит его у подъезда для какой-нибудь собаки или кота.…

  • Дарвин и гендерные взаимоотношения

    Кто сказал, что мужчины и женщины произошли от одной и той же обезьяны? Обезьяна, от которой произошли женщины, уж точно была откуда-нибудь с…

  • Про общагу и светлое будущее

    Ольге стало противно. Она была здесь несколько раз, когда Кузе взбредала в голову фантазия отпраздновать свой день рождения «дома», и…

  • Про русский бизнес и черный нал

    Он часто работал с провинциальными заводами, которые до сей поры расплачивались черным налом, и ничего поделать с этим было нельзя! И неудобно, и…

  • Про призвание и ангела-хранителя

    Еще была бабушка Любовь Ильинична, про которую Хохлов всегда говорил, что тотчас бы женился на ней, если бы она только согласилась. Бабушка была…

  • Про собаку Бурана

    Сразу из двух книжек: Бураном звали подполковничью собаку, и была она необыкновенного ума и повышенной лохматости. Никоненко был уверен, что его…

  • Про русскую зиму - III

    И еще про русскую зиму: Хохлов вышел из подъезда, вдохнул морозца и поежился в короткой курточке. Курточка была финская, дорогая и предлагалась в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments